И была еще комната, где в черной пустоте медленно вращалась гигантская спираль, она начиналась в бесконечности и уходила в бесконечность. Одна ее половина была в огне, и оттуда неслись ощущения страдания и ненависти. Другая была ледяной, и оттуда звучали призывы о помощи. И вопрос смысла внезапно преобразился и принял форму выбора между двумя половинами, в каждую из которых можно было войти с решением изменить ее сущность на противоположную. И мы чудом не забыли о третьем пути - о том, что в Коридоре вновь стал для нас истинным.
Была комната, в которой перед огромным пьедесталом, вершина которого терялась в сиянии, стояли на коленях люди. И вдруг один из них спросил - а почему это он там, наверху? - и пьедестал рухнул, сбросив с высоты такого же, как и все, человека, и вырос новый пьедестал, вознесший спросившего под сияние. Hизвергнутый попытался подняться на ноги, не смог, и встал, как и прочие, на колени. Здесь никто не умел стоять на ногах - даже тот, в вышине.
От обилия дверей накатывала усталость. Больше всего уставала она ведь много сил было потеряно в той толкучке. Мы знали про Выход, и шли вперед, и каждая покинутая нами комната давала нам часть свободы. Выход был просто обязан появиться на нашем пути. И мы не представляли уже каждый себя в отдельности.
Hо была еще следующая комната - с золотыми обоями и хрустальной люстрой. Hа мраморном полу сидели кругами люди и смотрели вверх. Иногда в середину какого-то круга падала кость, и тогда они, слюнявя ее и обгрызая кусочки, наполняли пространство волнами довольного наслаждения, смакования, открытого восхищения кинувшими кость и тайной злобы на них за это же.