Уйдя в 62-м "на гражданку", Карабасов военных привычек не оставил, храня не только как реликвию темные пооблупившиеся гантели. Ими он отводил душу дважды в день дома: утром и вечером. Hа работе, пока в отделе состоял, в физкультдесятиминутку, введеную по всему заводу приказом директора, выполнял то же с двумя трансформаторами-анодниками, каждый килограмма полтора весом.

Он не был стариком, Карабасов, уже хотя бы потому, что старость, слабость и жалость презирал. Он рассчитывал себя надолго и был хоть сейчас готов ко всему, вплоть до рукопашного, в котором, правда, вплоть до сих пор так и не поучаствовал. Даже в войну не привелось: по другому ведомству воевал. Hо готов был всегда. Так что Юрку, казалось, ему хлопнуть было ? что роспись в ведомости поставить. Что же удержало? Тогда Карабасов этого даже и не понял. Просто ушел, быстро и молча, как позже ? на пенсию. А вот теперь ? знал: и что, и почему. Время ? общее, большое ? нынче вроде как свернуло, и он, всегда ко всему готовый Карабасов, оказался от него где-то за углом: то, что было его, оказалось спиной к тому, что теперь, и из того, своего, ему теперь даже зятя, дохляка, вшу книжную, к сегодня пришедшуюся, не достать. Как в той шутке армейской: " ? Спорим, в окно с десяти шагов молотком не попадешь? Hе то, что стекло не разобьешь, а ? даже в раму или подоконник..." "? Я, не попаду? А ну давай!" "? Давай". И тот, кто затеял спор, давал по казарме 5?7 шагов от окна до двери на выход, а остальные ? за угол, по коридору: "? Hа, лупи!" Так и теперь. Тогда он это только почувствовал, а понял ? сегодня. Только молоток свой всё равно не зашвырнул и держал при себе: время ? штука гибкая, а стекло ? хрупкая. Глядишь, и опять в казарму вернемся. Бывали уже повороты, не впервой. Хотя нынешний, как понял Карабасов, оказался куда круче прежних.