"Что такое жизнь?" ? философски спрашивал он себя, глядя на фигуры и лица, появляющиеся и исчезающие за стеклом, за тем остекленным поворотом, на котором его тормознуло. И сам же отвечал: "Жизнь есть терпение". Он любил этот державный, высочайший мудрый тост: "За терпение!" Теперь, как и всегда, это значило: "За жизнь!"

Всю свою долгую и, в отличие от гибкой общей, прямую, как штык, жизнь он учился думать. Остальному ? по обстоятельствам, без отдельной программы, а вот думать ? шалишь! Уметь думать, как и уметь терпеть, означало ? жить. Это он понял давно. Hо если с терпением у него, Карабасова, был полный ажур, то думать он учился, заставляя себя сам, потому что те, кого заставляла это делать жизнь, погибали, не успев постигнуть даже азов трудного житейского мышления.

Давно, еще в той, пред-пред-предыдущей, первой (детство не считалось: оно было вычеркнуто с отъезда в Москву из голодной Тверской деревни, еще в 1932-м, когда умерли по очереди отец, мать и сестра) и самой настоящей своей жизни, он, Карабасов, разом проверил в себе два этих важных качества: терпеть и думать.

Идея была проста: завести у себя на груди специальную наколку, татуировочку со смыслом. Татуировка ? дело нехитрое, захотел ? получил, хотя моды тогда на это такой, как после войны, еще не было, но всё равно: при желании ? можно. Hо не ему, Карабасову. Первое: прошел всего год, как Карабасов после заводского комсомольства был принят партию, то есть щенком еще, по меркам партийным, считался. Второе: в партию он принят был на службе новой, где картинки на коже, свежие к тому же, были попросту исключены, тем паче у службистов, как он, без году неделя. И последнее: сам себе без опыта на груди такого наковыряешь, что... В общем, тут нужен был профессионал, урка. И не любой, а ? художник, чтоб рисунок был по высшему разряду, как для ВСХВ. Урок же под рукой у Карабасова не водилось. Hо был Илья, служивший где надо: в Бутырках. Илья ? по необходимости ? и оказался единственным человеком, посвященным в эту затею заранее и, соответственно, попытавшимся Карабасова тут же отговорить, уяснив риск предприятия. Однако именно в риске для Карабасова и состояла вся ценность задуманного. Потому Илью он уломал, и через неделю тот провел его в Бутырскую одиночку, где всё и произошло.