Транспорт отреагировал правильно: захлопнул двери и как нормальный троллейбус отправился дальше по маршруту следования, правда, недолго: проехав метров десять, он остановился, а из кабины выбралась небритая образина в ватнике, кирзачах и клетчатом картузике на сальной лысине. Hа хоботе образины изумрудно зеленели прилипшие бутербродные крошки. - Эта... В натуре... Граждане пассажиры! Вам че, ехать не надо?.. Hу? Дык че ж? Той очкастой, хобот даю, уж полчаса как в консерватории на скрипке пиликать, - в голосе водителя проскользнули недоуменные нотки, - Так что, че... Эта... Залазьте в троллейбус! У меня ж план.

- В косяке у тебя план, - заржал вдруг вихрастый пэтэушник в донельзя рваном комбинезоне. - Командир, ты ж на себя посмотри! Какой план, какой троллейбус! Во, гонец! Ты ж у грузовых лифтов работать должен, чучмек! Как ты вообще досюда добрался? - Безобразие! - поддержала пэтэушника солидная тетка с авоськами. Транспорт не ходит, окна вечно разбиты, и всякие пьяные морды хамят. Он-на вот! Вылупился, зенки бесстыжие! Ох, выскажу я вашему начальству все, у меня самой зять по восьмому этажу... - Ах это у вас зять по восьмому? - жутко оскалился вдруг интеллигент в рыбном пенсне, сидевший тут же на лавочке, - Так может он объяснит, почему моя жена третий день не может рояль из Рыбочерепахинской вывезти? Почему мои дети третий день сидят, можно сказать, на голодном духовном пайке!.. - Что рояль... помилуйте! - заломил сарделькообразные пальцы расхоботованный браток, - Пупочки куриные! Окорочка сочные! Преют, слезой жалобной исходят, уж третью неделю. Братья лефиафаны! Я ж их не продам, в натуре. Без жертвенной закуси на алтарях возлияний останетесь! Толпа обрадовалась, зашумела. - Бейте ее, стерву! - развеселился мужичок в кепке, с газеткой. Hесолидный такой мужичок, скандалистый. - У меня три любовницы на восьмом, а лифты не работают; я пятый день с женой живу, как дурак! И водка подорожала.