Вглядись, вглядись в эти строчки, они еле заметны глазу, местами отсыревшие, осыпавшиеся вместе с забавными завитушками графских вензелей, с давно отмененными правилами русского языка, с чудным слогом дореволюционных объявлений, выкрикнутых однажды уличным продавцом-мальчишкой. Столетие минуло с тех пор, как наклеили их на свежеоштукатуренные стены нового дома. Сперва газеты, так уж было заведено, и только поверх - обои. Богатые, бархатные на ощупь, с серебряными вензелями, не иначе как заграничные, для господ. А вот следующий слой, чуть выше, уже несколько попроще, с рисунком в виде греческих амфор. Потом какие-то цветочки, желтые полосы и разводы чего-то фиолетового. Змейка на розовом фоне. Снова кусочек газеты. И вновь слои обоев, слои, слои, слои, притягивающие и манящие нас чьей-то сбывшейся мечтой... Интересно, почему-то сейчас не принято клеить новые обои поверх старых. Странно, правда? Помнишь детские годы, каждые несколько лет мы всей семьей торжественно смазывали собственноручно сваренным клейстером очередной рулон золотых завитушек и радостных васильков на розовом фоне и, прикладывая его к стене, аккуратно растирая тряпкой, чтобы не было пузырей, "там, с краю, выступил клей, видишь", в который раз прятали прошлое. Прятали от себя, или, возможно, для себя? Чтобы когда-нибудь, с энтузиазмом отдирая склеенный бумажный массив, наткнуться вдруг на свой детский карандашный росчерк и... вспомнить... Вот и сейчас, на этих стенах. Сколько их, этих отпечатков минувшего? Каждый из них впитывал в себя дни, месяцы, годы человеческого существования. Существования, в котором было все: горе и радость, страх и счастье, ненависть и любовь, сама жизнь... Hезатейливые печатные рисунки на плотной бумаге. У них на виду рождались и умирали, плакали и смеялись, мерзли и согревались теплом близких. Жили... Чувствуешь? Тут, рядом... Дыхание любимой. Взгляд, нежность которого способна взорваться Везувием страсти. Легкое касание руки.