Ганс уже было расположился к беседе на тему души и тела, решил, бедняга, щегольнуть эрудицией, как железная дверь загромыхала, и в камеру пыток важно зашел Майстер. Вообще-то, его зовут отец Арнольд, но он почему-то предпочитает обзывать себя Майстером. По мне так все равно - хоть Майстер, хоть отец, хоть брат, хоть сват. Он подходит ко мне, держа в вытянутой руке золотое распятие. Майстер - здоровый лоб, ему бы борцом в бродячем цирке выступать, а он в священники подался и прикрывается крестом, будто сие действие поможет избежать неприятностей.

- Как ты себя чувствуешь, дочь моя? - Хм, "дочь моя"... Что тебе, внучек? И вообще, какого черта их всех интересует мое здоровье? Весело отвечаю:

- Великолепно!

- Продолжим тогда наш разговор.

- Что вы еще хотите знать?

- Вопросы здесь задаю я, дочь моя, - Майстер придал своему голосу недовольный тон. Палач, желая угодить, торопливо начинает:

- Герр Майстер, не хотите опробовать другие виды пыток? Может зажмем ей пальцы в тисках? Или выжгем глаз каленым железом? Или отрежем грудь?

- Грудь? Какая грудь, Ганс? - Майстер недоуменно смотрит на палача.

- Пытки, герр Май...

- Заткнись!

- Как изволите.

- Герр Майстер, - теперь моя очередь говорить, - я ведь уже давно созналась, зачем меня вновь пытать?

- В чем ты созналась, дочь моя? - Ох, уж эти инквизиторские штучки: думают умнее всех, тоже мне - душеведы!

- Hу... в том, что, будучи вампиром, пила кровь невинных бюргеров из славного города Кельна, а в День Всех Святых справляла шабаш на Лысой горе, вступая в интимные отношения с дьяволом...

Во время моей речи Ганс так склоняется надо мной, что до меня доносится отвратительный запах чеснока из его рта.

- Ганс! Черт возьми, что ты сегодня ел на обед?

- Эльза приготовила чесночный суп, фройляйн.

- В следующий раз, когда ты меня будешь пытать, скажи своей Эльзе, чтобы она сварила другой суп!