- Слушаюсь, фройляйн!

- Заткнитесь оба! - Майстеру не понравилось отсутствие внимания с нашей стороны к такой высокопоставленной персоне, как он. Тишина, воцарившаяся в камере, дает мне время сосредоточиться и почувствовать возрастающую в себе силу... Hаконец, Майстер, шепотом, с придыханием, спрашивает:

- Хорошо, дочь моя, расскажи подробнее о твоих сношениях с... с...

- Боюсь, герр Майстер, что подобный рассказ осквернит ваши богобоязненные уши...

- Hичего, дочь моя, представим, что мы на исповеди.

Мерзкий извращенец, ничего ты не услышишь!

- Я не хочу исповедоваться!

- Ганс! Дай ей сто плетей!

Ого! Как расстроился! Давай, Ганс, давай! Ты умрешь первым!

- Стой! - Майстер передумал меня бить, сто ударов требуют всетаки определенных затрат времени, а ему не терпится выслужиться перед отцами-инквизиторами. - Сначала ты, Хелен, скажешь, кто в нашем городе подвергся твоим укусам, назовешь имена.

- Я не спрашивала их имена, я только наслаждалась вкусом их крови...

- Ганс!

- Майстер! Стало быть, вам дозарезу нужны эти укушенные счастливцы?

- Они - погубленые души, где же тут счастье? Счатливцами жертвы твоей сатанинской ненасытности станут только во спасительном огне! Во веки веков! Амен!

- Hу что ж, герр Майстер, тогда слушайте...

И я добросовестно перечислила имена, всего сто пятьдесят человек. Кажется, отец Арнольд остался доволен. Вдруг за дверью послышались истошные крики, а потом она, железная и непоколебимая, заходила ходуном и вывалилась вовнутрь камеры...

IV. Прошедшее время, после полуночи.

Старая ратуша во все времена оставалась для людей воплощением закона и порядка. Здесь городской голова принимал важные решения, влияющие на жизнь граждан, здесь почетные члены городского совета, выбираемые, как правило, из наиболее уважаемых жителей, степень уважаемости коих измерялась степенью наполненности денежной мошны, обсуждали важные проблемы, будь то, хоть внезапное истощение казны, обсуждение установленных Ганзой цен на сукно, или учинение праздника пива в ближайшее воскресенье.