Рядом сидел Кон и рассказывал художнику о чаще Оророн. В деревнях у подножия горы все знали о Лисице из чащи Оророн. Она была очень доброй. Когда крестьяне работали на полях или в горах, Лисица оборачивалась девушкой и укачивала их детей.

— Это была моя бабушка. Я знаю колыбельную песню, которую она пела, — сказал лисёнок Кон.

— Ну спой! — сказал художник, отложил кисть и закурил трубку.

И тогда Кон запел:

— Лисёнок маленький заплачет Далеко в горах, Все лисята плач поднимут, Оророн, оророн. Не плачь, дитя, не надо плакать, Оророн, оророн. Скоро я работу кончу, Накормлю тебя, Нэн-нэн-ё.

— Какая добрая была Лисица!

— Но я хоть и внук той доброй Лисицы, я вовсе не умею ни в кого превращаться. Нон-тян дала мне пилюли, и они помогли мне. На празднике зверей я обязательно займу первое место по искусству превращения.

И Кон бережно достал бутылку с пилюлями, встряхнул её и огорчённо вздохнул:

— Что ж делать? Осталось только пять или десять пилюль.

— Ну-ка покажи, — попросил художник.

Он взял бутылочку, внимательно поглядел на пилюли и, возвращая бутылочку лисёнку, сказал:

— Я думаю, что ты прекрасно обойдёшься без этих пилюль.

Но Кон печально покачал головой:

— Даже с пилюлей хвост виден, а без неё и говорить нечего. Как это бабушке удавалось так ловко превращаться в няньку?

— А бабушка и мама не научили тебя этому искусству?

— Нет. Мама рано умерла…

— У Нон-тян тоже мама умерла.

— Значит, у нас обоих нет мам.

— Значит, так.

Они печально задумались.

Тут явилась Нон-тян:

— A, Кон-тян! И ты тут! Пойдёшь со мной смотреть малыша у тётушки, которая сбивает масло?