Зал, толпа. Потом она поймет: людей куда меньше, чем на больших выходах отца. Но после башни — чуть с ума не сошла. Спаслась тем, что представила: это — не люди. Чайки. Прилетели, галдят, хотят хлеба. Будет им! Трон с императором. Констант–Константинишка. Вырос злой мальчишка, глядит спокойно и свысока. Ящерицу бы ему за шиворот! Или нет. Змею. Падают напыщенные слова: «ведут уединенную благочестивую жизнь», «отмаливают грехи родителей».

Потом… На мраморном полу рассыпался поддельный локон, покрывало покрыто алыми пятнами, злой перестук мечей, мечущийся под сводами крик:

— Я не Августина! Я…

Тут из легких выбило воздух, сильные руки обхватили — и вынесли. Сто шагов под небом, десять — под темным сводом прохода в стене. Тогда она впервые услышала, как стрелы входят в человека… Кто–то упал, кто–то развернулся к преследователям… Считай, умерли, и умерли плохо. Но ее несут дальше — к лошадям, волнам, крутому борту маленькой галеры.

Запах моря, волосы, вот грех, по ветру вьются. Хмурый спаситель — или похититель? — разглядывает добычу, Анастасия рассматривает его. Обычный римлянин в немалых чинах… Только на плечах кафтан странного кроя, на ногах — мягкие сапоги без каблуков и без шпор, носки загнуты вверх, на боку, вместо прямого меча — чуть изогнутая сабля. В руках — хлыст.

— Здоровья тебе, драгоценная. Правда же — ни за какие сокровища мира я не продал бы то, что создавал годами… Но тем из моих людей, кто еще жив и переживет ближайшие недели, придется таиться, лежать тише воды. Мы рискнули — чтобы освободить царицу Августину…

— Ты кто? — спросила Анастасия.

Хлыст хлопнул по широкой ладони.

— Меня зовут Баян, по имени последнего великого хана… По званию? Не знаю. Вчера — точно был аварским послом. Послом, который даже не знает, если ли в пуште хан! А вот кто ты, поддельная августа? Нам нужна настоящая, но я взял ту, что предложила судьба.