— В руках?

— В руках.

— Нет.

— А где нес?

— Не знаю.

— А нес?

— Я не знаю.

Обычно, Людвиг Иванович это хорошо помнил, самым любимым восклицанием Нюни было «а я знаю!», теперь же она то и дело твердила «не знаю».

— Нюня, вот ты сказала: «Фима бабушку Тихую конфетами угощал». А почему?

— Она ж конфеты больше даже чистоты любит.

— Ну, это ясно. Но ты ведь тоже конфеты любишь?

— Не знаю.

— А тебя он часто угощал?

— Не знаю.

— А вот бабушка Тихая на него ругается, а он ее конфетами угощал. Почему?

— Они нюхали.

— Что нюхали?

— Вместе… все.

— А все-таки, что именно?

— Не знаю.

— Как ты думаешь, куда делся Фима?

Девочка пожала плечами.

— Не мог же он просто исчезнуть из запертой комнаты?

Людвиг Иванович ожидал ответа, что да, не мог или хотя бы «не знаю», но девочка вдруг выразительно сказала:

— Фима очень умный.

— Нюня, а что это бабушка Тихая говорила о каких-то казнях египетских?

— Не знаю.

— Разве не знаешь? А почему ты об эпидстанции вспомнила?

— Не знаю, — опять затвердила девочка.

Людвиг Иванович перевел разговор на другое:

— Ольга Сергеевна ругала сегодня Фиму?

— Ругала, говорила: совести нет.

— Ну, а ты как считаешь?

— У Фимы очень много совести.

— Много совести… А вот бабушка Тихая считает: он связался с дурной компанией.

— С какой компанией?

— Ну, с ворами, наверное.

Неожиданно девочка смешливо хмыкнула:

— Скажете тоже!

— Слушай, Нюня, ты можешь и должна нам помочь. Ты наблюдательная девочка, и ты любишь Фиму. Если ты нам не поможешь и не расскажешь все, он может погибнуть…