— Фима умный, — прошептала Нюня.

— То есть ты хочешь сказать, что он сам найдет выход из положения?

Девочка молчала.

— А если нет? — продолжал Людвиг Иванович. — Вдруг он запутался и уже не сможет к нам вернуться? И знака подать не сумеет?

Девочка так низко опустила голову, что Людвиг Иванович даже присел на корточки перед ней и приподнял ее лицо:

— Ну же, Нюня! Разве я желаю Фиме зла?

— Я не знаю, — прошептала девочка. — Он очень умный.

— Ну хорошо, — сказал Людвиг Иванович. — Что ж, если ты не хочешь помочь, нам помогут твои куклы. Давай твоих кукол на допрос!

Девочка вскочила:

— Они не могут!

— Почему? — строго спросил Людвиг Иванович.

— Тиша — плохая куколка, она ничего не понимает! Пупису лишь бы посмеяться. Зика вообще ничего не знает, ей лишь бы попеть.

— Ну, а эта… — наугад сказал Людвиг Иванович.

— Мутичка, да? — тревожно спросила Нюня.

— Да, Мутичка.

— Она… она болеет.

Явно Нюнины куклы видели многое, и девочка боялась, что они выдадут Фиму. Она ведь не знала, что следователи не умеют допрашивать кукол.

— Хорошо, Нюня, я вижу, тебе много известно, но ты не желаешь сказать. Смотри, девочка, вдруг потом будет поздно.

Нюнины глаза так расширились, что стали вдвое больше обычного.

— Что ж, Нюня, ты неглупая девочка. Подумаешь, вспомнишь все, а когда решишь нам помочь, подойди и скажи: «Дядя Люда, я вам кое-что хочу рассказать». Договорились?

— А о чем вспоминать? — спросила шепотом Нюня.

— Обо всем. Как Фима приехал в ваш дом, что было потом и почему он исчез… Хорошо?

И позже, делая свои следственные дела, Людвиг Иванович нет-нет да и взглядывал на Нюню. Она все время была возле него, но очень тихая, очень нахмуренная.

«Может, вспоминает?» — думал Людвиг Иванович.