Раздался окрик:

— Стой! Полиция!

Дегтярник молча ударил каблуками по бокам коня, украденного два часа назад у конного полицейского на Хемпстед-Хит. Не медля ни секунды, конь и всадник перепрыгнули бродягу с собакой и нырнули в толпу. Яростный лай потерялся в шуме самой оживленной улицы мира.

В изумлении Дегтярник таращился на то, что его окружало. Это было время рождественских распродаж, и половина Лондона вышла за выгодными покупками. Чтобы пройти хоть несколько метров по Оксфорд-стрит, плотно забитой покупателями, нужно было обладать немалым мужеством. Нескончаемый поток красных двухэтажных автобусов и черных такси невообразимо медленно двигался по широкой мостовой.

Дегтярник послал коня вперед, тщетно пытаясь прорваться через орущих пешеходов. Сердце его бешено колотилось. Он яростно ругал себя. По собственной воле оказаться в западне! Идиот! Где была голова? Надо было как следует подумать, прежде чем прыгать!

Будь у него такая возможность, Дегтярник скосил бы всех этих людей, как сделал бы кавалерийский офицер с конницей врагов. Но он не мог продвинуться ни на дюйм. Ловушка! Оглянувшись, Дегтярник увидел, как из переулка появилась группа людей в темно-синей форме. Продираясь сквозь толпу, они двигались прямо к нему. Это было такой же угрозой, какой была бы любая банда известных ему разбойников. Почему-то один человек из этой группы кричал что-то в маленький предмет, который держал у рта.

Вокруг толкались, давили на всадника и кричали, чтобы он дал им пройти. Все спасла маленькая девочка, которая потянулась погладить влажный нос коня. Мать отдернула ее ручку. Глаза Дегтярника сверкнули. «Сразу я не сдамся! Они меня не получат! Не получат!» И он устремился на сдавливающую его толпу. Выхватив у кого-то большой черный зонт, он, как мечом, бил по толпе, требуя дорогу. Пронзительные крики донеслись до полисменов, которые еще настойчивее стали пробираться к черному всаднику. Вскоре Дегтярник отвоевал маленький кружок пространства, развернул коня и что-то прошептал ему на ухо. Полисмены уже были всего в каких-то пяти метрах и теперь, разинув рты, созерцали невиданный показ искусства верховой езды.