Ниагара уставала прыгать и часто останавливалась.

Тогда Тони садился рядом с ней на край тротуара, собака клала ему на плечо тяжелую голову, и мальчик гладил ее шершавой красной рукой. Несколько раз у него мелькала мысль: «Может быть, не топить», но потом он вспоминал о хозяине и тащил Ниагару дальше.

Они прошли через весь город и вышли к реке. Тони привел собаку на железнодорожный мост. Привязав веревку к перилам, он спустился на берег и подобрал кирпич. Потом принес кирпич на мост и посмотрел вниз, на воду.

По реке плыли бревна — это сплавляли лес. Бревна были сосновые — мокрые, с коричневой, в трещинах, корой. Между ними виднелась черная, в маслянистых пятнах нефти, вода. День был холодный, небо серое с темными тучами. Дул ветер, и Тони начал мерзнуть на мосту.

Он представил себе, как он сбросит сейчас Ниагару вниз, как она забьется, жалобно визжа, между бревнами, цепляясь за них здоровыми лапами, а потом исчезнет в черной, холодной воде… Слезы выступили на глазах у мальчика. Он обнял собаку за шею и поцеловал в черную, бархатистую шерсть на морде.

Ниагара дохнула ему в лицо.

Тони привязал кирпич к веревке и подтолкнул собаку к краю моста.

Тогда Ниагара, словно почуяв что-то недоброе, тоскливо посмотрела на мальчика, подняла вверх умную морду и завыла…

«Не буду топить», — твердо решил Тони. Трясущимися руками он отвязал кирпич и потащил собаку обратно, в город.

Мистера Каридуса не было дома. Тони уложил Ниагару на те тряпки, на которых спал сам, и побежал варить кашу для собак. Ниагаре он тоже принес каши и обрезков мяса. Потом нашел две щепки, оторвал от одеяла длинную полосу, промыл собаке ногу и забинтовал ее, взяв в лубки.

Ниагара вытерпела боль, даже не заворчав. После этого Тони кинулся подметать двор.