Что ж, сейчас можно и отрешиться от этой суеты. Киваю горожанину и снова трогаю струны. Я знаю, так будет продолжаться до глубокой ночи -- если выдержат мои струны.

Сейчас меня ничто не беспокоит. Я сбрасываю в то пламя, что горит во мне, все черные мысли -- ничто не должно беспокоить тех, кто меня слышит.

Я пою.

* * *

Заканчивается как-то сразу. Жизнь становится простой и скучной, как смерть. Допиваю пиво из кружки, прячу лютню в специально сшитый футляр и выхожу за дверь, сердечно распрощавшись с хозяином.

Первое, что я вижу -- двое стражников. Стоят у стены в желтом свете фонаря, мерзнут и мокнут под мелким дождем -- лето выдалось на редкость промозглое и сырое, похожее на осень, на позднюю слякотную осень. Я каким-то предзнанием понимаю, что стоят они по мою душу. Интересно, что теперь?..

Как бы не замечая их, иду мимо.

-- Иволга!

Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Взвешиваю слово, перед тем, как кинуть в стражника:

-- Что вам угодно?

Зря. Ехидно получилось. Как будто сама себя не жалею. Да, впрочем, так оно и есть -- совсем не жалею.

-- Бургомистр собрал специальное заседание суда. Тебе светит костер, колдунья! -- доверительно ухмыляется стражник.

-- Hеужели меня будут судить ночью? -- притворно удивляюсь я. Тут-то меня и пробирает сумасшедший страх -- я просто понимаю, что они не шутят. Действительно, днем меня не забрать -- народ не отдаст, особенно детвора. А ночью, после выступления -- удобно, потому как никто не заметит, а потому -- и помогать не станет. Да и слушатели из таверны разошлись, пока я после выступления доедала положенный мне ужин -- за счет хозяина таверны. Он такого притока посетителей уже невесть сколько не видал, нутром чую.

-- Да. Пойдешь с нами или будешь сопротивляться? -- спрашивает тот стражник, что говорит со мной. Второй так и стоит истуканом -пень с алебардой! Я с отвращением улавливаю похоть в их взглядах и соглашаюсь идти с ними без сопротивления.