Западная историография не одинока в одностороннем представлении картины. Буддийские и исламские религиозные исторические науки тибетских, монгольских, арабских, персидских и тюркских традиций по большей части описывают взаимодействие между центральноазиатскими государствами так, будто бы защита и распространение религии представляли собой единственную движущую силу, влиявшую на события. Буддийская религиозная история представляет насильственную картину, описывая, что обращение в ислам происходило исключительно принудительно. Исламские религиозные исторические науки представляют более мирную картину. Они склонны объяснять, что буддисты переходили в ислам либо из-за морального превосходства мусульманской веры, либо чтобы избежать притеснения со стороны индуистов. Предполагается, что определяющей характеристикой индийских тиранов была их религия – индуизм, а не их политический или экономический курс.

У китайских династических историков были свои приоритеты, а именно демонстрация морального превосходства того или иного китайского правящего дома и признание его господства иноземными цивилизациями. Этот скрытый замысел также искажает представляемую ими картину международных и межконфессиональных отношений.

Некоторые тексты достраивают события далекого прошлого, искажая отношения между буддизмом и исламом. Так, например, в начале XIV века мусульманский писатель из Кашмира Рашид ад-Дин в своем труде «Жизнь и учения Будды», сохранившимся на персидском и арабском языках, объясняет, что до Пророка все жители Мекки и Медины были буддистами, и  они поклонялись идолам в форме Будды в святилище Кааба.

Даже предсказания будущего не лишены религиозных предрассудков.