У меня не было необходимости искать какой-то особый путь к Богу

и Церкви, поскольку Господь благословил мне появиться на свет и воспитывать-

ся в семействе с твердыми православными устоями. Священниками были и мой

отец, и мой дед, причем отец принял священный сан раньше, чем дед. А дед был

настоящим исповедником веры и провел многие годы в тюрьмах, лагерях

и ссылках. Он как-то подсчитал, и оказалось, что за его плечами было 47 тюрем

и 7 ссылок. Дед был механиком и машинистом на железной дороге Москва —

Казань. Он хорошо зарабатывал и много жертвовал на христианские святыни

на Афоне и в Иерусалиме.

Мой дед был очень мужественный и сильный человек, он воспитал семе-

рых родных детей и одну сироту.

И, несмотря на это, добровольно пошел на мученические испытания

и суровые лишения, открыто выступал против закрытия храмов во времена атеи-

стических гонений. Ему выпало быть в числе первых заключенных печально

знаменитого Соловецкого лагеря особого назначения и участником Соловецкого

Собора.

Отец мой, главный механик оборонного предприятия в Ленинграде, вырос

глубоко верующим человеком. До войны он был репрессирован, тоже был испо-

ведником, сидел на Колыме, потом строил укрепления во время обороны Ленин-

града. В годы войны был военпредом на Горьковском заводе и принимал танки

Т-34 перед их отправкой на фронт. Уже после войны, в 1947 году, пришел к мит-

рополиту Ленинградскому и попросил благословения на иерейское служение,

стал священником.

Видя пример деда и отца, я в детстве рос в убеждении, что и мне предсто-

ит пострадать за веру, готовил себя к этой судьбе. Я не был пионером, не всту-

6 Так питерцы называют Васильевский остров.