– Что вы делаете, батюшка? – спросил изумленный Пантелеймон.

– Что надо, то и делаю, – сердито ответил старец. – Разве ты не знал, что бесы записывают грехи людей на голенищах сапог?

Впрочем, схимник был занят не только чудачествами. В своей келье он много работал: сучил шерсть, ткал для иконописцев холсты, а во время рукоделья читал Псалтирь, которую знал наизусть. Однако другие иноки и сам отец Иов об этих трудах и молитвенных подвигах даже не имели представления! Приходя в келью старца, отец Иов всегда видел того разоблаченным, лежащим на скамье и громко храпящим. Келья же была необыкновенно грязна, засыпана слоем мусора и загромождена горшками, черепками и всяким хламом.

Свою печку схимник топил и зимой, и летом, причем и тут не обходилось без странностей: в топке у него всегда лежало толстое нерубленое полено, которое старец поджигал по нескольку раз. Неудивительно, что зимой в его келье даже вода замерзала, и старец круглые сутки не снимал тулупа и валенок. Однажды монастырское начальство, полагая, что схимник промерзает до костей из-за негодной печи, прислало к нему мастеров, но старец их к ремонту не допустил. Возмущенный его поступком отец Иов велел схимнику переселяться в другую келью, где была хорошая печь.

– Стопы моя направи по словеси Твоему! – ответствовал старец.

Он, взяв под мышку мантию, а в руки икону и Псалтирь, перешел на новое место. Там схимник немедленно призвал к себе мастеров и велел им ломать печку, “потому что она-де плохая и ее нужно перестроить”. Отцу Иову удалось вовремя воспрепятствовать этому беззаконию; старцу было строго-настрого приказано вообще не приближаться к печи. Несмотря на запрет, схимник через несколько дней затопил печку, наставил в нее горшков, а сам ушел в лес. В его отсутствие печь разгорелась, горшки вместе с углями посыпались на пол и келья запылала. Сбежалась братия; хотя и не скоро, но общими усилиями пожар был потушен. Сам же виновник бедствия, вернувшись из леса, принялся всех утешать:

– Бог не попустит – свинья не съест.