Накануне предъявления Розеном в Токио русского ответа (12 декабря) Лэнсдоун, ссылаясь на пущенный агентством Рейтер слух о заходе четырех русских военных судов в Чемульпо, заявил Камбону, что "английское общественное мнение может сделать для нас крайне трудным остаться пассивными, если Россия найдет предлог напасть на Японию и попытается уничтожить ее", хотя "строго говоря, мы вправе оставаться нейтральными". Иными словами, как Франции угодно, а Англия не остановится в случае чего перед войной.
Лэнсдоун просил Делькассэ умиротворяюще подействовать в Петербурге, "в то время как сам он будет действовать так же в Токио" и в дальнейшем "следить внимательно за ходом событий" с той же целью. Что якобы возможное "нападение" России притянуто было здесь за волосы, ясно уже из того, что далее Лэнсдоун больше жаловался на то, что "русские не ответили японцам немедленно", что "дали открыться сессии японского парламента", а между тем "японцы удовлетворились бы одной декларацией относительно уважения трактатных прав в Китае": инструментом войны здесь оказывался опять-таки японский парламент +48. Да и Курино в Петербурге теперь имел вид человека, "старающегося рекомендовать в Токио мирное решение". "Алармистские же телеграммы из английского источника, - по оценке французского посла в Петербурге, - производили впечатление предпринятой в Лондоне кампании с целью вызвать войну, благодаря которой предпринятая англичанами под шумок Тибетская экспедиция могла бы протекать без особой оглядки на Россию" +49.
Натянув таким образом вожжи в Париже, Лэнсдоун теперь же ослабил их в Токио. Комура сообщил в Лондон текст русского ответа 14 декабря. Отметив уступки со стороны русских, он выдвинул свои поправки в отношении Кореи и подчеркнул, что "неупоминание о Маньчжурии" и отказ признать "трактатные права Японии" делают в его глазах русский ответ "в высшей степени неудовлетворительным".