На мою беду в тех листах, что я оставил врачам была одна фраза о том, что шизофрении на деле нет. "По-моему, - писал я, - шизофрения только у тех, кто дал и продолжает давать это название болезни больным". Я поздно спохватился, вспомнив, что этот листок уже прочитан. Понятно, что эта моя ошибка не могла не сказаться на отношениях. Но поняв причину вспоминая строки из отданного - эти строки создавали мне общую неуютность, а их воспоминание обжигало мое сознание, в следующий мой приход я постарался ей объяснить то состояние души, при котором они были написаны и сгладить то отношение, которое у нее могло возникнуть после их прочтения.

Тренировки в ДОРА помогали мне существенно. В своем черном адидасе я сам себе я напоминал Брюса Ли и, вкладываясь в движения, делал их, словно выполняя его духовный завет. Но внешне в движениях я походил на него нечасто, а если и пытался ему подражать, то только в тех движениях, которые у него выглядят классическими. Однажды у отспарринговавшегося парня я попросил его боксерские перчатки и предложил его сопернику продолжить со мной поединок. Этому парню было около двадцати, может, чуть больше. Ко мне он отнесся снисходительно. Поединок, как и любое новое, забытое старое, оживил во мне массу воспоминаний, равно как и дал понять, что я уже другой человек. Теперь я не спешил бить соперника, хотя и не щадил его, когда он открывался. Я словно чего-то ждал. Противник был от меня закрыт, а его несколько презрительное отношение ко мне разжигало во мне желание его наказать, что я в себе терпеливо осаживал. Один раз я пропустил удар в голову, отчего посыпавшиеся из глаз искры и невесть откуда всколыхнувшаяся в голове чернота и неприятные преднокдаунские чувства вместе с ощущениями каких-то микрорасслоений в психике меня еще больше сконцентрировали и послужили мне предостережением. В это время взглядом в зал я выхватил то, что парни почти все пооставили тренировку и смотрят на нас, хотя на прежние спарринги внимание обращали немногие.