Если же я сейчас начну к нему и к церкви привязываться, где гарантия того, что между нами ничего не произойдет, что это не закончится потом для меня душевным срывом. Он меня оттолкнет спокойно, но смогу ли я также спокойно уйти? Я же сейчас привязывался к церкви, самопроизвольно, быстро и на расстоянии.

Я чувствовал превосходство над людьми, зная действительные источники влияния на мои действия. Но это превосходство в понимании вместе со знанием не избавляло меня от тех же влияний, и часто в отличие от беззаботных людей, осуществляющих свои желания не задумываясь, я застревал в таких противоречиях в поисках своей самостоятельности, что с радостью бы отдал свое понимание этим людям на время посмотреть, что есть что.

Как я должен был относиться к церкви, видя этот, так сказать, узаконенный Богом вампиризм, зная, что привязывая прихожан, к церкви, пастор сам остается освобожденным от нее? Зная, что подобные неискренности духовенства рождают в душах людей в лучшем случае слова: "Нет, и в церкви все не так", а в худшем случае - душевный конфликт? Послушав одну проповедь одного, наверное всемирно известного литовского пастора, русского по национальности, я тоже обратил внимание на то, что он в своих глазах унижает прихожан. Он также играл словом "омэн", а когда он просил у Бога милости уходящим прихожданам, кладущим ему пожертвования, в его словах звучала едва скрывающаяся ирония.

-Как тебе он? - восторженно спросил меня Саша.

-Мне не нравится его отношение к людям.

-Ты что - это лучший проповедник.

Но, придя на следующий просмотр проповеди этого пастора, записанный на видеокассете, я понял почему Саша меня не понял. Имея толстую полевую защиту, он просто не чувствовал тонких оттенков. Сейчас, пообщавшись с ним, походив в церковь и пропитавшись ее духом, после того как затянулись мои душевные раны, я тоже не чувствовал в словах того пастора ноты, секшие меня в прошлый раз по живому.