Утром Савушкин поглядел куда-то мимо Лени и неторопливо сказал:

— Ты тут останешься, Леонид. Сходи за шиповником в рощу, бересты поищи. Березовая кора куда как хороша для растопки. А то польет дождь, и огонь не разведешь.

— Шиповника мы вчера половину рюкзака набрали. Я с вами хочу, — упрямо проговорил мальчик. — Вы плот будете делать, а я...

— Не торопись, торопыга. Сперва надо еще бревна найти. А потом... мало ли потом будет всяких хлопот... Тут и колья надо заготовить и веревки из лыка скрутить. И тебе, парень, работы хватит, — так же спокойно сказал Иван Савельевич. — А пока шиповником занимайся. Насобираешь сумку — будешь нам помогать. С этим плотом все попотеем!

Савушкин и тракторист ушли, и Леня не проводил их даже взглядом. Он ворошил палкой теплый пепел в потухшем костре и делал вид, что это занятие ему очень по душе. Но лишь Иван Савельевич и Набоков скрылись за деревьями, как он вскочил и побежал к шалашу за рюкзаком.

«Наберу полный рюкзак ягод, бересту разыщу и отправлюсь помогать Ивану Савельевичу и Андрею», — решил Леня.

Он так спешил, что не заметил лежавшей на дороге доски, принесенной Савушкиным накануне, споткнулся об нее и упал.

Поднимаясь, Леня с досады толкнул доску ногой. Она чуть подскочила и с глухим коротким звуком плюхнулась на песок. И тут Леня заметил на гладкой свинцово-серой поверхности доски тонкую желтую полоску.

— Треснула! — испуганно сказал он вслух.

Вспомнив, что этой доской Иван Савельевич закрывал на ночь входное отверстие в шалаше, мальчик наклонился и поднял ее обеими руками.

«А ведь это крышка от небольшого стола. И сколочена она из досок», — подумал Леня.

На одном углу доски когда-то были вырезаны ножом три слова. От времени некоторые буквы стали едва заметны, другие совсем выкрошились, и вместо них остались одни ямки. Леня с трудом прочитал: «СЛЕД ДУЗА А». Во втором слове стерлась какая-то буква. Немного пониже этих непонятных слов стояло третье — «П ТЯ».