— Что ж, красавица, обидел я тебя. На тебе плетку, побей своего обидчика.

Взяла Мэн Цзян плетку (для деревенской девушки инструмент знакомый) да как начала его хлестать, что только брызги крови вокруг полетели, откуда только силы взялись!

Бить она его била, да не убивала, как скотину непослушную. Проходил мимо евнух Гао Цзу (Чжао Гао), недовольно глянул на забавы императора, забрал он у Мэн Цзян плетку, а ее бросил в темницу. Заперев ее там, пошел снова к императору.

А император уже лежал в своих покоях. Лекарей прогнал, только языком зализывал раны на своих руках и слезы сглатывал. А надобно сказать, что не плакал ни разу в своей жизни этот жестокий правитель. Увидел он, что Гао Цзу встал на пороге, и спрашивает его в недоумении:

— Что это?!

Гао Цзу отвечает:

— А это те самые слезы, мой драгоценный император, которыми Мэн Цзян подточила Великую Стену.

Так и лежал Цинь Шихуан, зализывая раны и глотая слезы целый день, и только одна мысль его точила: «Что же это она, и убить могла меня, да не убила, получается сильнее меня себя считает…»

Вечером подозвал он к себе евнуха своего Гао Цзу и приказывает: «Займись этой крестьянкой, одень ее как царицу, и чтобы к одиннадцатой страже она здесь, на твоем месте, стояла».

Не понравилось это евнуху, но приказ есть приказ, и через два часа уже привели Мэн Цзян к императору. Поднял он глаза на нее и обомлел: не видал он еще красоты такой, а может, и вообще не существовало для него красоты, пока у него со слезами и лед из сердца не вышел. Может, впервые в жизни сердце его открылось, и он произнес:

— Будь моей женой!

Он уже и знак сделал Гао Цзу, чтобы тот все приготовил, но Мэн Цзян вдруг заговорила: