— Во! Понятно? У меня все без обману! Сказал, что будут петь, — и поют! Здорово поют! Ну-ка, я посмотрю. Сидят: руки на груди — вот так. В потолок уставились. Помрешь! Иди глянь!

А сам скорчил страшную рожу, высунул язык и стал на цыпочках танцевать по прихожей, махая руками и прыгая, как обезьяна.

А богомольцы все пели и пели. Даже Вовке надоело, и он сознался:

— А все-таки скучно поют. Заладили одно и то же. Лучше бы Косой «Гоп со смыком» спел!

— Может, еще споет?

— Подожди, может, и споет. Тебе бы все сразу.

Но «Гоп со смыком» Ленька петь не стал. Он начал говорить речь. Когда он ходил по поездам, то говорил так:

— Да-рагие братишки и сестренки! Да-рагие папаши и мамаши! Аб-ратите свое внимание на инвалида, па-терявше-го на фронте девяносто восемь процентов зрения! Па-ма-гите, кто сколько может, са сваей трудавой копейки!

Сейчас тем же самым голосом он говорил немножко по-другому:

— Да-рагие братья и сестры, взз-любленные ва Христе…

Он говорил долго и непонятно, да и Возка вдобавок все толкал меня в бок:

— Видал? У меня без обману! Здорово шпарит! Теперь пора же ему «Гоп со смыком».

А Ленька Косой никак не останавливался. В поездах он подолгу не говорил. Скажет коротко, потом споет — и все.

А тут он рассказывал, что скоро все люди погибнут, потому что все они такие плохие, что земля их больше не потерпит и загорится. Есть шансы спастись только у него, у Полины Харитоновны, у Валентины и остальных старушек. А чтоб бог про них случайно не забыл, надо ему постоянно молиться, а в кино ходить нельзя, работать нельзя, книжки и газеты читать — тоже. Даже на поезде и автомобиле нельзя ездить. Поэтому-то, наверное, Ленька и перестал ходить по поездам.

Под конец он сказал, что все должны быть нам братья и не жалеть своего добра.

Я подумал, что если Полина Харитоновна поверит Косому, то у нас на кухне прекратятся скандалы, а уж птичью клетку она мне наверняка отдаст.