Старик сделал движение рукой, будто начертав в воздухе невидимый знак. Огромный экран на стене включился и на нём Вовка увидел свой интернат. Он увидел себя, сидящего на крыше. Он увидел учителей и воспитанников интерната, толпящихся внизу и с ужасом глядящих на крышу. Во дворе интерната была паника. Только любимчик Гоблина по прозвищу «Гоблинёныш» спокойно стоял в сторонке и противно ухмылялся.

Вот через ворота во двор въехала милицейская машина, а за ней пожарная и скорая. Потом Вовка, то есть не он, а как будто другой, тот, что на крыше, встал и пошёл по крыше к двери на чердак. Вот он поскользнулся и поехал по скату вниз, а вот уже падает. Под многоголосый возглас ужаса собравшихся во дворе людей он с оглушительным ударом падает на землю. Потом он как-то странно вздрагивает и больше уже не двигается. Вокруг его головы начинает растекаться алая лужица.

Это был такой ужас, какого Вовка никогда раньше не испытывал. Это был шок. Как, оказывается, страшно видеть себя — мёртвого — со стороны. Вовке стало так плохо, что, казалось, лучше и в правду умереть.

Вид на экране переместился во двор интерната. Во дворе интерната происходило нечто. Блинов, схватившись руками за голову, опускается на землю; директор, весь бледный, бежит с милиционерами и докторами к тому страшному месту; Антонина Александровна падает в обморок… Только Гоблинёныш стоит в сторонке и противно ухмыляется.

— Ну что, самому жутко? — спросил старец, погасив экран и взглянув на Вовку.

— Да, — ответил он чуть слышно. Ему и правда было жутко, даже не жутко, а совсем плохо. Казалось, что-то оборвалось внутри, и он еле стоял на ногах. Ещё немного и Вовка упал бы в обморок.

— Вот видишь, к чему приводят необдуманные поступки.

— Но я же не нарочно, я же не хотел… И если я разбился, то почему я здесь и живой? Так же не бывает.

— Скажи спасибо Кириллу. Это он тебя спас — еле успел. А ты знаешь, что ему это стоило? Ты знаешь, сколько энергии ему пришлось потратить?