Прерывистые толчки как-то незаметно перешли в мелкую зудящую вибрацию. И чем дальше, тем тряска становилась сильнее. Когда пересекли береговую линию, в машине уже все ходило ходуном. Борттехник Савватьев сполз из кабины и теперь сидел на полу в фюзеляже. На приборных досках у летчиков нельзя было рассмотреть ни цифр, ни делений, ни стрелок. Но Слезкин все вел и вел вертолет дальше от берега, глубже в тайгу. Он хотел долететь до отряда. Однако в какой-то момент машину так забило, залихорадило, что стало понятно: или сейчас у нее отвалятся несущие лопасти, или она вообще вся рассыплется в воздухе.

Они сели — вернее, плюхнулись, — на небольшую таежную поляну. Савватьев с трудом поднялся с пола, шатаясь, добрел до двери и распахнул ее. Солдаты посыпались на траву. Их старший — зампотех роты Рахманов — подошел к двери и спросил у Слезкина:

— Что случилось, Юра?

— Ты видел, как нас качнуло на взлете?

— Да, и даже слышал удар.

— Машину бросило на верхушку дерева, и мы рубанули по ней лопастями. Аэродинамика их изменилась, и в ходе полета нарушалась все больше. Фу, до сих пор у меня шарики в голове не в порядке…

Они вышли из вертолета и тоже опустились на траву.

— Ты хоть по рации-то сообщил? — допытывался Рахманов у лейтенанта Бизяева.

— По рации! — зло сказал тот. — Да она погасла сразу, как только тряска началась. Нежный механизм, что ты скажешь…

— Пойдем, Валя, посмотрим, что там с ней, — предложил зампотех Савватьеву. — Может, разберемся, исправим?

— Бесполезно! Здесь низина. Нипочем не достать до отряда по радио.

— А лопасти? Можно что-нибудь сделать с ними?

— Нет. Нужны новые, нужна точная регулировка. На эти — никакой надежды. Остается ждать, когда нас тут найдут…

— Надо было садиться сразу после удара, еще на точке! — это сказал Бизяев. — Осмотреть машину, исправить, что повреждено, и только после этого трогаться на Большой Остров.