— О, Вольмиро Пальмиро Белькини! По какой причине чело ваше омрачено печалью?.. Двойка?

Такими словами встретил Володю его старший брат, девятиклассник Пётр. Обычно Володя быстро перехватывал этот шутейный тон и отвечал что-нибудь вроде: «О, Петруччио, не лучше ли будет, если вы свой длинный язык завяжете узелочком и прижмёте зубами?» На этот раз он грубовато буркнул: «Отвяжись», швырнул сумку в угол и прошёл на кухню.

Пётр смекнул, что дело пахнет не двойкой, а чем-то более неприятным, но досаждать вопросами не стал, и Володя был ему за это в душе благодарен. Славный парень его старший брат. И товарищи Петра — дружные, сильные, почти взрослые ребята — все они тоже славные. Вот с ними учиться — никто бы не позволил этой дурацкой насмешки…

Когда братья доедали разогретый Петром завтрак, Володя неожиданно спросил:

— Пётр, ты вот как считаешь: девчонка может быть хорошим товарищем? — И замер, чуточку напуганный смелостью и необычностью собственного вопроса.

Пётр бросил на него быстрый взгляд и задумался. Может быть, он вспомнил ту пору, когда сам был шестиклассником. А может быть, подумал о кареглазой Симе Иванцовой, комсорге своего класса — о товарище нежном, весёлом и надёжном. Кто его знает, о чём он размышлял в эти секунды, но только, размышляя, он понял, что должен ответить брату ясно, серьёзно, без шутовства.

— Я считаю, — сказал Пётр, — вполне может.

«А тебя почему это волнует?» — хотелось ему поинтересоваться, но он не задал этого вопроса и правильно сделал. Володя начал пояснять сам.

— Вот у нас в классе… — начал он. — Один мальчик… у нас в классе…