…Минут за десять-пятнадцать до этого во двор вышел Тимка Шустриков. Двор был пуст, и Тимке стало скучно. Не с кем поиграть хотя бы в ножички. Не с кем поменяться марками. Не с кем поболтать и поделиться новостями. Обязательно надо рассказать ребятам о сегодняшней истории с надписью на классной доске…

От нечего делать Тимка принялся было жонглировать камешками, но ничего у него не получилось — камешки, словно нарочно, увёртывались и беспорядочно валились на землю, как ни размахивал руками, как ни растопыривал пальцы Тимка. С тоской он оглядел окна большого многоэтажного дома — не было видно никого из ребят.

И тут Тимку осенила идея. Превосходная идея! Однако он не засмеялся, не подпрыгнул от радости, а наоборот, принял вид человека совершенно равнодушного. Засунув руки в карманы, Тимка не спеша направился к дровяному сараю, расположенному в глуби двора. Оглянувшись, чтобы проверить, не наблюдает ли за ним кто-нибудь, он юркнул за сарай и тут облегчённо перевёл дух и улыбнулся. Вот теперь можно приняться за дело.

И Тимка принялся не особенно поспешно — ведь за сараем его никто не видел, — но всё же быстро, деловито.

Он достал из кармана завёрнутый в тряпочку мел, прищурился, глядя на стену сарая, и, шагнув к ней, уверенно вывел большое «В». Рядом возникло «о», потом «л»… Тимка писал не очень ровно и красиво, но крупно, чётко, броско. Очень скоро из-под мелка появилось:

Тут Тимка ойкнул и ткнулся в стенку: чья-то крепкая рука звонко огрела его по затылку. Он хотел бежать, но прежде обернулся и увидел перед собой гневное, раскрасневшееся лицо Маши Светловой.

— Ты что? Драться? — петушиным голосом спросил Тимка и напыжился, но глаза его трусливо бегали по сторонам.