— Мам, ты чего это?
Зашедшая на кухню Света уставилась на нее удивленно и даже протянула к ней руку, словно хотела погладить по голове.
— Я? А что? Я ничего…
— У тебя лицо такое, мам…
— Какое?
— Как у больного спаниеля… Ты устала, наверное?
— Да ничего я не устала! Просто думаю, каким завтраком я вас с Пашкой кормить буду? В магазин–то мы не сходили. Может, мне с вечера сырники сделать, а? А утром разогрею…
— Иди–ка ты, мамочка, лучше ванну прими. Полежи, погрейся, расслабься. А сырники я и сама сделаю.
— Да как же – расслабься…Ты что? Пашки же дома нет! А вдруг с ним случилось чего?
— Да ничего с ним не случилось, мам! Двадцать лет парню! И хватит о нем беспокоиться – он большой уже мальчик. Иди–иди…
Набрав полную ванну воды и запустив в нее все, что нашлось под рукой полезного – и соль, и мятный шарик, и пену, и даже несколько капель пихтового масла - Ася с наслаждением улеглась в ее пахучее ласковое нутро и закрыла глаза от удовольствия. Вспомнилось сразу, как она любила устраивать себе подобные удовольствия еще в той, относительно–благополучной замужней жизни… Любила вот так побаловать себя, поухаживать за собой тщательно, почистить перышки, перед зеркалом вдоволь да от души насидеться … Вообще, с Павликом она быстро для себя хорошему научилась. Не только его любовью свое внутреннее пространство до отказа заполнила, но и себя научилась, как ни странно, тоже любить. Потому и выглядела все годы своего счастливого замужества легкой, как перышко, девчонкой. К тому же была она от природы худенькой, и это обстоятельство при небольшом ее росточке отбрасывало набегающие незаметно годы на порядок назад — никто и никогда ей своего возраста не давал. А уж пословицу эту про маленькую собачку, которая до самой старости щенок, она просто терпеть не могла! Ненавидела просто! И полагала, что придумали ее злые, старые и толстые тетки себе в оправдание. Звучит–то как обидно – старый щенок… Всегда она почему–то постаревшую собачку мысленно себе представляла. Жалкое, конечно, зрелище. Но она, Ася, вовсе никакая и не собачка…