— Вы серьезно? — Джейми выпрямилась и впилась в него глазами. — Пожалуйста… что вы узнали?

Он помедлил:

— Вам действительно хочется это услышать? Знаете, многое лучше похоронить и забыть.

Джейми энергично покачала головой.

— Нет. Девятнадцать последних лет были для меня сущим адом. Вы даже представить себе этого не можете. Однажды отец отвез меня в школу, а сам отправился в одну из своих деловых поездок. И все, больше я его не видела. Как сквозь землю провалился. Я не знала, жив он или умер, вернется ли когда-нибудь или нет. Ничего. Разумеется, ходили всякие слухи, говорили, что он присвоил кучу денег из дедушкиной фирмы и начал новую жизнь в Европе. Но я не верила в это ни минуты. Я знала своего отца — и я уверена, что он никогда не бросил бы меня, если бы у него была хоть малейшая возможность. — В глазах Джейми стояли слезы. — Потом, когда я разговаривала с Кейт, она рассказала мне кое-что… будто отец был на какой-то нелегальной работе во время войны, будто он получил медаль за участие во французском Сопротивлении… — Ее голос пресекся.

— Все это так, — тихо произнес Блекуэлл.

Сердце у Джейми заколотилось.

— И у вас есть доказательства?

— Ну, не совсем доказательства… Скажем так, достоверные сведения.

— Расскажите же! — взмолилась Джейми. — Я должна знать!

— Ваш отец вступил в армию как раз после бомбардировки Перл-Харбора — в январе 1942 года, я полагаю. Но долго он не прослужил. Похоже, человек он был исключительный — и физически, и интеллектуально. — Блекуэлл помолчал. — Его завербовали для несения службы в СУ. Вы что-нибудь слышали об этом учреждении?

— Разумеется, — кивнула Джейми. — Что-то вроде разведывательного подразделения?

Блекуэлл кивнул и раскрыл папку, которую достал из ящика.

— Как следует из этого рапорта, во Францию его забросили в конце января — начале февраля 1943 года. Два следующих года он провел там, руководил одной из групп Сопротивления, согласовывал ее действия с происходящими в то время в Европе военными операциями. Играл заметную роль, насколько я мог понять.