- Она по телефену сказала отцу, что приедет вечерним. А приехала утренним. Взяла на вокза­ле такси - и прямиком сюда.

- А зачем такие тайны?

- Да ты присядь. Присядь. Александр тяжело опустился на табурет:

- Водички бы попить.

- А может, водочки?

- Я теперь не пью. Мне нельзя.

- Ну тогда я тебе клюквенного морса налью. Хочешь морса?

И Герман полез в холодильник. Жил он один, но в двухэтажном коттедже всегда было чисто и уютно. И клюквенный морс в холодильнике имел­ся всегда. А ведь его еще надо приготовить! Не Герман же этим занимается? И уж конечно не мэ-рова дочка. Родители Германа, жившие раньше на Фабрике, выйдя на пенсию, продали квартиру и уехали в родную деревню. Деньги отдали един­ственному сыну. Остаться рядом не захотели. Де­ревня, откуда оба были родом, находилась кило­метрах в сорока от N. Мать наведывалась к Гер­ману редко и поддерживать идеальный порядок в этом доме, естественно, не могла. Впервые за­думался: кто она, женщина, о которой Герман иногда говорит с такой грустью и нежностью? На которой не женится, но и от услуг ее не отказы­вается? Вот уже долгие годы ее присутствие чув­ствуется везде. Еще одна тайна. И сколько же их еще в жизни Германа?

Морс оказался очень холодным. И приятным на вкус. Собранная в этом году клюква созрела еще не вся, и чтобы приготовить напиток, надо было тщательно перебирать ягоды. Какие на морс и варенье, какие в лежку. Кто-то же этим занима­ется. Для Германа.

- Ну что, успокоился? - миролюбиво спросил Горанин. — Напился?

- Ты меня выгоняешь?

- Сашка, почему с тех Пор, как ты вышел из больницы, в каждом моем слове ищешь подвох?

- А ты не догадываешься?

- Догадываюсь, что я самый для тебя винова­тый. Ну убей меня за это!

- Это не так-то просто. — Завьялов прищурив­шись, посмотрел на Германа. Медвежья шерсть на его широкой груди курчавилась, и сам он был такой же могучий, как лесной зверь. Попробуй убей такого!