- Ты чего прилетел-то? - зевнул Герман, словно не услышав последней фразы.
- Я знаю, что утром тебе звонила моя жена.
- И что с того? -насторожился Герман.
- Как муж я имею право знать, зачем? Что это был за разговор?
- Деловой разговор, - пожал плечами Герман.
- Какие могут быть дела у тебя с моей женой? - Он сделал упор на слове «моей».
- Ты хочешь сказать... Постой-ка... Хочешь сказать, что я и Маша... Что я могу с Машей... Да ну тебя! - И Герман расхохотался.
- Она что, не так хороша для тебя, как мэрова дочка? - неожиданно обиделся за жену Завьялов.
- Да не в том дело! Ну что ты задираешься? В городе хватает красивых женщин, и уж конечно мне незачем крутить роман с твоей женой. Не в обиду ей будет сказано, а просто... Да зачем я перед тобой оправдываюсь?—разозлился вдруг Герман.
- А затем, что ты передо мной виноват!
Герман вдруг побледнел. Да-да! Горанин испугался! Камень у него на душе лежал! Стопудовый! Чутье подсказало. Ах, это чутье!
- Ну хорошо, мы говорили о твоей работе. Маша просила чем-то тебя занять.
- Вот как?
- Слушай, Зява, ты извини, но... меня женщина ждет. Приходи завтра. И мы договорим.
- А рисунок она тебе не передавала?
- Нет. - Герман поспешно отвел глаза и вдруг спохватился: - Какой рисунок?
-Ладно, не прикидывайся! Тот, что я нарисовал этой ночью. Разбитая витрина.
- Сашка, чес-слово! Знал, что ты чего-то малюешь, но стены своей спальни этим украсить не спешу.
- Что, может помешать процессу? - усмехнулся Завьялов.
- Какому процессу? - рассеянно спросил Герман.
- Процессу любви. Значит, не брал рисунок?
- Нет.
- Ладно. Возвращайся к своей Веронике. Тебя ждет сто первая серия. Про любовь. Но учти, я тебя предупредил. Насчет Маши. .