После ужина князь и Аркадий не отправились, как обычно, в кабинет, чтобы продлить вечернюю беседу за бокалом славного вина, а молча покинули столовую и разошлись в разные стороны. Григорий был крайне раздражен ссорой с графиней Изместьевой и с Аркадием, поэтому решил спуститься в парк и погулять по темным аллеям, чтобы собраться с мыслями и обдумать дальнейшую тактику действий против изрядно распоясавшейся соседки.

Аркадий же, прихватив бутылку шабли, устроился в библиотеке, двери которой выходили на галерею, опоясывавшую дом по второму этажу. Распахнув створки настежь, он устроился в низком кресле и, не зажигая света, стал наблюдать, как пузырятся от легкого дуновения шторы. Баловень ночной ветер то втягивал их вовнутрь, то выбрасывал наружу. А с улицы наносило медвяным ароматом только что распустившегося донника, горьковато-пряным мяты и мелиссы. Правда, ему никак не удавалось перебить те резкие запахи, что проникали в дом с конюшен вместе с мухами — крупными, зелеными, изрядно нахальными и вездесущими.

На борьбу с ними дворецкий Елистрат поднял всю челядь от мала до велика. Бои шли с переменным успехом. Мухи наседали, слуги отбивались. Но близость конюшен и псарни не давали даже малейшего повода усомниться в том, кто в этой войне окажется победителем.

Ознакомившись более-менее с положением дел в имении, князь первым делом решил вынести хозяйственные дворы и конюшни за пределы усадьбы. С этой целью он уже не первый день сидел за картами земель, беседовал с управляющим, чтобы представить себе полную картину сезонных и погодных изменений, направление преобладающих ветров и массу не менее важных сведений, которые потребовалось уточнить и учесть при строительстве новых конюшен и прочих хозяйственных построек.

Аркадий предполагал, что и сегодня князь зароется с головой в чертежи, непонятные расчеты и бумаги, писанные еще в прошлом веке во времена несравненной Екатерины Великой.