Желая успокоить Люсьену, Анна, с согласия Армины приглядывавшая за игравшими в саду девочками, протянула к ней руки, и та послушно взобралась к ней на колени. Армина, увлеченно обсуждавшая с матерью в гостиной последние городские новости, немедленно выглянула на крик дочери в открытое настежь окно. И, убедившись, что все в порядке, вдруг с интересом посмотрела на мадам Жерар.

— А где сейчас ваши дети? — вполне дружелюбно и даже с состраданием спросила она Анну, когда та вернулась в дом.

— Я не замужем, — после неловкой паузы прошептала Анна, с заметным сожалением выпуская из объятий непоседливую Люсьену. Успокоившись, та почти мгновенно забыла о недавних страхах и снова устремилась на лужайку — играть в серсо с сестрой, терпеливо поджидавшей ее на скамейке под каштаном.

— Как вам будет угодно, — пожала плечами Армина. Она не решилась настаивать, но про себя отметила: мадам Жерар солгала — вот только зачем? Какая тайна скрыта в ее прошлом?

По секрету от Анны Армина поделилась своим наблюдением с матерью, и та, засомневавшаяся в ее словах, приглядевшись к тому, как ведет себя и чувствует Анна в присутствии ее внучек, согласилась: мадам Жерар тоскует по детям. Правда, она так и не смогла решить, какая это тоска — несостоявшегося материнства или разлуки с реально существующими малышами. Но с той поры Анна в глазах мадам Венсан приобрела еще и ореол мученицы, что подтверждало и резкое с того дня изменение в поведении ее гостьи.

Анна заскучала — у нее испортился аппетит, пропал прежде живой интерес к музыке, и общение с домочадцами семьи Венсанов приобрел оттенок напряженной вежливости, а порой даже принуждения. И, хотя большинство марсельцев связывают эту перемену в настроении женщин с периодом зимних дождем, Анну мучили не отсутствие чистого неба и яркого солнца, а угрызения совести, которые не давали теперь ей покоя ни днем, ни ночью.