Сейчас от Анны, как никогда, требовалось все ее обычное мужество и собранность — дети должны верить в правильность ее решения остаться в Марселе и продолжить поиски Владимира. Никто не должен сомневаться в сделанном ею выборе. И, прежде всего она сама.

Вот уже два месяца Анна жила в небольшой, но светлой комнате с видом на море в третьем этаже дома вблизи гавани. Там, откуда набережная по дуге уходила от старого форта Сен-Жан к новому форту Сен-Никола, и откуда, казалось, еще совсем недавно Анна вглядывалась в невидимую для глаз точку на горизонте и представляла себе, что это корабль, который увозил от нее Владимира в неизвестность — туманную и пугающую своей безысходностью.

Отчаяние, овладевшее ею тогда, было столь велико, что на какое-то время словно парализовало ее. Онемевшая, опустошенная Анна медленно и бесцельно брела вдоль набережной, инстинктивно избегая шумных компаний. Время стояло горячее — в порту разгружались вернувшиеся рыбацкие суденышки-тартаны, привлекавшие к себе внимание горожан, — их улов составлял главную часть рациона местной кухни. И до полудня набережная порта превращалась в рыбный базар, полный разноязычного гомона и запахов, весьма отдаленно напоминавших божественную амброзию.

— Мадам Жерар! — негромко окликнули ее по имени, и Анна не сразу поняла, что зовут именно ее.

Мадам Жерар? Ах, да, кажется, это ко мне, подумала она и подняла голову. Из остановившейся рядом с нею кареты ей подали знак, приглашающий подняться внутрь, — Анна узнала капитана гавани. Она удивленно, но благодарно улыбнулась ему и села в карету, опираясь на руку кучера, вежливо ожидавшего ее у дверцы.