В тот миг она, конечно, не могла оценить все благородство этого жеста. И лишь позднее, когда у нее снова появилась возможность читать свежие газеты и следить за тем, что происходит в мире и вокруг нее, Анна поняла, чем обязана месье Корнелю.

Погруженная в свои заботы, переполненная волнением за судьбу мужа, она не знала, что новая власть, с успехом подавившая летние волнения и закрепившая свою победу уже и на законодательном уровне, с усердием наводила порядок в рядах недовольных. Неугодные военные были понижены в звании или разжалованы и отправлены в Сахару, где Франция активно отвоевывала территорию за территорией: в Африку высылались целые полки неблагонадежных солдат во главе со своими офицерами. Марокко определялось местом ссылки и для важных политических противников, людей же рангом пониже вывозили в заокеанские колонии. Чиновники, заподозренные в сочувствии республиканским идеям, лишались своего места, то же испытали на себе и школьные учителя, замеченные в свободомыслии. Поминовения по героям революции приравнивались к митингам — не разрешалось произносить речи и возлагать цветы даже на прежде установленные им памятники. Дошло до того, что указом префекта полиции Карлье в Париже были вырублены все «деревья свободы», высаженные в период воодушевления народа на площадях и перекрестках главных улиц французской столицы, — под предлогом того, что они затрудняют уличное движение.

В этой обстановке участие месье Корнеля в судьбе Анны вполне могло быть приравнено к гражданскому подвигу. Конечно, при условии ее абсолютной безвестности и безродного происхождения. Но, хотя Анна никогда до того момента не была знакома с месье Корнелем, она явилась к нему с письмом от графа де Морни, а значит — не с улицы.

С одной стороны, месье Корнель был рад, когда мадам Жерар — так она представилась при своем появлении — стремительно покинула его кабинет, забыв у него на столе письмо от Морни. Письмо месье Корнель тут же предусмотрительно забрал с собой, чтобы запереть в потайном сейфе в библиотеке.