Сутулый седой дворецкий Харольд Перкинс остановился у двери огромной спальни графа Гревилла в его загородном доме Гревилл-Холле.

– Да, и, пожалуйста, поскорее.

Эдмунд попытался сесть в постели прямее и протянул дрожащую руку за стаканом воды на ночном столике. Вода расплескалась и обрызгала его ночную рубашку, когда граф попытался поднести стакан к губам. Стоявший рядом лакей поспешил помочь хозяину.

Он отхлебнул воды и сделал лакею знак рукой убрать стакан и удалиться, как только дверь распахнулась и Джастин Бедфорд Росс, ныне усыновленный графом и ставший законным наследником, переступил порог спальни, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку.

– Вы хотели меня видеть?

В низком проникновенном голосе графу почудились до ужаса знакомые нотки, собственные интонации. Джастин не подошел к постели, а остановился у изножья, высокий, темноволосый, неприступный. Не было ни малейших сомнений в том, что он сын графа. У него были такие же высокие скулы. Он был таким же поджарым и широкоплечим, как сам Эдмунд. У него были такие же глаза, обрамленные густыми и длинными черными ресницами, темно-серые, без малейшего намека на бледную голубизну глаз матери.

– Вся бумажная работа… позади, – сказал ему Эдмунд, – Теперь ты – мой законный сын и наследник. А в очень скором времени, как говорят врачи, ты станешь следующим графом Гревиллом.

От этой горькой мысли по всему его телу прошла болезненная спазма. Эдмунд подался вперед и сильно закашлялся, крепко прижимая платок к дрожащим губам. Он вытер с губ слюну, слегка окрашенную кровью. Господи! Никогда он не думал, что дойдет до этого, что он будет вынужден оставить все свое состояние человеку, ненавидевшему его. Не говоря уже о том, что он никак не рассчитывал умереть так рано. Он полагал, что проживет еще лет двенадцать. Джастин не ответил ничего, только смотрел на него не отрываясь, но лицо его оставалось холодной, непроницаемой, хоть и красивой маской.