Эдмунд с трудом втянул воздух.

– Я вызвал тебя сегодня… потому что есть одно незавершенное дело, которое мне надо обсудить с тобой. Это личное дело…

Тонко очерченные дугообразные брови взметнулись вверх.

– Личное? Это интересно… Я мог бы предположить, зная вашу слабость к прекрасному полу, что речь пойдет о женщине.

Эдмунд не мог отвести глаз и избежать его проницательного взгляда.

– Не совсем так, хотя скоро она достигнет такого возраста, что ее можно будет назвать женщиной. – Он снова закашлялся, все тело его содрогалось от яростных приступов кашля, на лбу обозначились вены. Он проклинал легочную болезнь, медленно, но неотвратимо убивавшую его. Когда пароксизм кашля прошел, он лег на подушки. Лицо его все еще оставалось мертвенно-бледным. – Она в некотором роде моя… подопечная.

Эдмунд сделал знак лакею приблизиться. Тот подошел и положил на столик стопку писем. Эдмунд потянулся к ним, взял нетвердой рукой верхнее из стопки и протянул Джастину.

Длинные смуглые пальцы извлекли листок из конверта, и Джастин пробежал письмо глазами. Эдмунд не призывал к себе молодого человека, пока не наступила крайняя необходимость. За все эти годы он едва ли вспоминал о юноше, но о своих финансовых обязательствах не забывал никогда, заботился и о ребенке, и о его матери. Граф дал своему сыну отличное и дорогое оксфордское образование.

Джастин поднял на него глаза:

– Вы позаботились об обучении девушки?

Эдмунд кивнул:

– И обо всем остальном, в чем она может нуждаться.

Джастин ответил насмешливой улыбкой:

– Никогда не знал, что у вас такая сострадательная душа.