Глухо зарычав, Лахлан отпустил ее ногу и снова ударил по стене. Глаза Эммы расширилась, когда он схватил ее и резко повернул. Она уже готова была царапаться и кусаться – а он снова обнял ее, прижимая спиной к своей груди. Резко притянув ее руку к своей возбужденной плоти, он сказал:

– Погладь меня.

Обрадованная отсрочкой, Эмма робко принялась выполнять приказание.

Он хрипло похвалил ее:

– Вот так… Молодец…

Он мял ее грудь, прижимался губами к ее шее. Из его груди вырывались бессвязные возгласы. Она почувствовала, как напрягаются его мышцы. Рука, которой он прижимал ее к себе, сжалась так сильно, что ей трудно стало дышать. Другая его рука опустилась ниже и легла ей на интимное место.

Он прорычал:

– Сейчас! Сейчас…

А потом, с мучительным стоном, который заставил Эмму снова посмотреть на него, он изверг свое семя, которое тугой струей ударило в душевую кабинку.

– О Боже, да!

Он ласкал ее грудь, но Эмма почти этого не заметила: округлившимися глазами она смотрела, как его извержение все длится и длится.

Когда все, наконец, завершилось, она вдруг заметила, что ошеломленно продолжает его гладить. Он остановил ее руку и содрогнулся, так что по его телу пробежала волна.

Она сходит с ума! Ей следовало ужасаться – а она поняла, что ее тело ноет. Из-за него?

Он оттеснил ее к неповрежденной стене душа и, прижав Эмму к своей груди, положил подбородок ей на макушку.

– Ласкай меня, гладь…

– Г-где?

Неужели это ее голос звучит так глухо?

– Все равно.

Она начала поглаживать ему спину, а он тем временем поцеловал ее в макушку, рассеянно, словно не отдавая себя отчета в том, что ласков с ней.

Плечи у него были широкими и, как все его тело, состояли из твердых, налитых силой мышц. Казалось, руки Эммы обрели собственную волю: они заскользили по его телу более чувственно, чем ей бы хотелось. При каждом движении ее ноющие соски соприкасались с его торсом. Золотистые волосы на его груди щекотали ей губы – и она невольно вообразила себе, будто целует эту смуглую кожу. Низ ее живота продолжат томительно пульсировать ради вновь вставшего пениса, который прижимался к ней выше пупка. Она хотела его – несмотря на то, что видела, каким громадным он может стать.