От земли поднимались влажные испарения, утренний ветерок нес прохладу. Может быть, он остудит его пылающее лицо? Джон любил эту землю, любил страстно, самозабвенно. Кёнигсхаус, бесконечные километры сухого песка, мертвой красной земли значили для него гораздо больше, чем для всех остальных членов семьи. Да, Элен тоже любила эту землю, но она не выросла здесь. Как все дети, Джон не уставал задаваться вопросом: где же родилась его мать? А кроме того, отец был центром ее вселенной, ему предназначалась ее любовь.

Чарльз? Джон попытался поставить себя па его место. Наверно, не очень весело быть младшим братом, и нет ничего удивительного в том, что дядя постарался как можно скорее выйти из-под опеки старшего брата и отправился искать счастья в Сидней. Чарльз открыл свое дело, быстро пошел в гору, и так продолжалось до тех пор, пока Филипп, которому после мясного бума семидесятых—восьмидесятых годов буквально некуда было девать деньги, не устроил небольшой переворот и не закупил младшего брата на корню.

Так возникла империя Филиппа Кёнига, управлять которой был нанят Чарльз. В один и тот же день Чарльз оказался банкротом, лишился своей компании и тут же получил ее обратно. Филипп подсластил пилюлю, пообещав прислушиваться к любым рекомендациям младшего брата относительно расширения дела. «Ты сможешь работать на себя, мой юный Чарльз», – любил повторять Филипп. И Чарльз ни разу не бросил ему в лицо горький упрек: «Конечно, приятель, только здесь нет ничего моего!»

Так, может быть, теперешнее намерение Чарльза продать Кёнигсхаус, выломать из короны ее главную драгоценность и бросить чужакам было всего лишь местью за все, что сделал с ним Филипп? Подобные мысли никогда не приходили Джону в голову, и он тут же отогнал их. Однако он никак не мог поверить, что нельзя обойтись без продажи Кёнигсхауса. «Нужно что-то делать, – в отчаянии повторял он. – Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать!»