Я едва сдерживалась, слушая такое уже добрых полчаса. Франсуа явился в комнату Изабеллы де Шатенуа разгоряченный после политических баталий, еще не остывший от многословных прений в кулуарах Собрания. И все же он мог бы понять, что я позвала его не для того, чтобы выслушивать его мысли по поводу отставки Жака Неккера. И тем более он мог бы понять, что мне не очень приятно слышать от него это прозвище – мадам Дефицит. Если уж на то пошло, то все слухи о коварстве и ненависти, которую якобы питает к народу королева, – сплошная чепуха. Мария Антуанетта просто убита смертью сына, она даже не знает, что творится вокруг нее!

Искорки недовольства вспыхивали у меня в сердце и мгновенно гасли. Какая чушь… Не стоит над этим задумываться. Я люблю Франсуа. Какое мне дело до его политических взглядов. Пусть забавляется политикой, если ему так нравится, мне-то что за дело? Конечно, мне горько оттого, что в стане аристократов он оказался изгоем, что его никогда уже не примут при дворе. Но, в сущности, не это главное. Ведь в любви участвуют не революционер и аристократка, а просто мужчина и женщина.

Я ласково обвила руками его шею, прошептала на ухо как можно нежнее:

– Франсуа, вы должны перестать говорить об этом. Ради Бога! Я женщина, а не депутат Собрания, и я люблю вас. Я хочу быть этой ночью счастлива, а ведь вы знаете, что мое счастье зависит от вас…

Окно в комнате было распахнуто, и я чувствовала дыхание свежего ветра, колеблющего занавески. Ночь была безлунная, беззвездная, но в теплом мраке летнего вечера таинственно мерцали одинокие огни Версальского парка. Комната Изабеллы де Шатенуа была пропитана томными ароматами вербены.

– Давайте забудем на время о том, что нас разделяет. Мой муж, политика, министры и депутаты – все это сейчас ничего не значит, правда?

В мгновение ока я оказалась в его объятиях. Мы опустились на постель, он привлек меня к себе, обжег дыханием губы. – Любите ли вы меня? – прошептала я, вся дрожа. Он вернулся к двери, запер ее на задвижку… Его руки быстро находили в моих локонах шпильки, вытаскивали их. Прическа рассыпалась, и пальцы Франсуа зарылись в мои волосы – глубоко, нежно. Эту ласку я всегда любила больше всего и бессознательно, невольно тянулась за его рукой, его прикосновениями.