— Что ты делаешь? — громче, чем следовало, вопросила она. И потом, повернувшись уже к Мариэтте. — А что скажет твой муж? Ты думаешь, он пойдет на то, чтобы принять ребенка, у которого в жилах течет кровь Челано?

На лице Мариэтты появилось выражение холодной решимости, она сильнее прижала девочку к себе, как бы стремясь защитить ее от посягательств.

— Доменико получит сына, когда придет время, а у меня будет этот ребенок, которого я смогу любить и заботиться ради Элены. А Доменико… что ж, значит, и у меня появится от него тайна, как у него самого есть тайны от меня.

Адрианне показалось, что роды временно лишили обеих рассудка. Мариэтта готовилась пойти на обман, даже не обман, а на настоящий заговор, а Элена обрекала себя на вечную тоску и чувство вины. Ведь окажись Елизавета в Оспедале, Элена имела бы возможность хоть изредка, но видеть ее, а здесь? Но в то же время только слепой мог не заметить, что принятое обеими матерями решение для самой Елизаветы было наилучшим.

Через пять дней Мариэтта с Елизаветой на руках в сопровождении Леонардо направилась домой, во дворец Торризи. Все эти дни они ухаживали за девочкой вместе, договорившись с Адрианной о том, когда Мариэтта будет приносить ребенка. Прежде чем отдать дочь Мариэтте, Элена поцеловала девочку на прощание, проявив чудеса отваги, но едва за Мариэттой и младенцем закрылась дверь, как Элена упала в обморок, а очнувшись, горестно стала заламывать руки. Она не могла вернуться домой до тех пор, пока не пропадет молоко, но, в конце концов, пришло время, когда ей пришлось возвращаться во дворец Челано. Это потребовало от них крайней осторожности, потому что Элена и сестра Джаккомина возвращались в Венецию морем.