– Бедное дитя, – сказала Фредерика, – бедное, бедное дитя.

– Я бы ни за что не поверил, что такое возможно, – пробормотал герцог.

– Такое возможно всегда. Но она была столь молода, столь жизнерадостна. Как себя чувствует регент?

– Плохо.

– Бедный Георг. Он, наверное, винит себя.

Герцог удивился. Он всегда равнялся на своего брата и сейчас не мог не верить в то, что регент был предан своей дочери, а она ему. Фредерика отличалась большей реалистичностью. Все знали о бурных столкновениях, происходивших между регентом и его дочерью. Смерть не изменила этого.

– По крайней мере, – продолжала герцогиня, – она вышла замуж за человека, которого любила. О, они хорошо смотрелись вместе. Она была счастлива… в конце. Пожалуй, именно так и стоит умирать… на вершине счастья. Моя дорогая Шарлотта! Мне грустно от того, что она больше не сможет так скакать по лужайкам, как она это делала. Какая прекрасная мать получилась бы из нее! Я всегда представляла, что у нее будет много-много детей, хотя и не так много, как у твоей матери…

– Не дай Бог, – вмешался герцог, вспомнив о необходимости сдерживать красноречие Фредерики, которая, если ее не остановить, может проговорить целый час. В этом состояла одна из ее особенностей, мешавшая совместной жизни. – Но, Фредерика, я приехал поговорить с тобой о моих братьях.

– Ах да, да. Теперь им придется жениться. Они это поймут. Нет необходимости говорить им об этом. Это очевидно. Наша дорогая Шарлотта ушла… Нет надежды на наследование по прямой. Это долг одного из твоих братьев. Если король умрет, а регент станет королем Георгом IV и тоже умрет, то королем станешь ты, Фредерик.

– Не дай Бог, – снова сказал герцог. Он был склонен к повторам в своей речи и слишком часто одними и теми же словами выражал свои мысли.

– Это разорвет тебе сердце, бедный Фредерик, потому что ты мог бы стать королем только в случае смерти Георга, а ты всегда его так любил.