— Хорошо, что это кабаниха, да и не такая уж крупная, — сказал молодой граф Аксель, вытирая небольшим льняным полотенцем жир, стекающий с квадратного подбородка, — хряки уж больно воняют кнырятиной.

Новоиспеченный граф не забывал старинные норвежские обычаи и любил обедать вместе со своей дружиной. Акселю подавали в маленький зал в тех редких случаях, когда он принимал официальных гостей или чувствовал себя нездоровым. Но больным или слабым представить громадного графа было трудно: он возвышался над всеми дружинниками на полголовы. На широких плечах крепко сидела голова правильной формы с копной платиновых волос, а длинное лицо с холодными светло-голубыми глазами из-за разрубленной брови всегда имело суровый вид. Из-за жесткого лица и беспощадности в сражениях к нему и приклеилась кличка — Аксель Свирепый.

— Кабан-то от него не ушел, — вмешался в разговор Грим, второй охотник, — а вот из моих рук по его вине прямо упорхнула такая добыча!

— Что за добыча? — раздались любопытные голоса за столом.

Красивая сарацинка Сусанна, наложница графа, сидевшая рядом с ним за столом, сверкнула черными глазами в сторону своего господина, лицо которого заинтересованно вытянулось. Женщина была одета по-восточному: коротенький бархатный кафтанчик, вышитый замысловатыми узорами, широкие шаровары с богато украшенным поясом, множество бус и браслетов. Аксель любил позабавиться с искусной в любовных утехах экзотичной красоткой, а она, похоже, зорко охраняла свое единоличное право на графскую постель.

— О, вы никогда не видели такую ягодку! — губы рассказчика сложились в слащавую трубочку, — огненная грива, как у льва, а сама — точеная статуэтка.

— А глаза, глаза! — восхищался Ульф, — похоже, под ее грудью бьется огненное сердце. Как она тебя лихо отбрила!