— Что вы делаете с моей собакой?

— Размахивает лапами, чешется. Может, насквозь блошивая! — И теперь Зоя Авдеевна приняла боевую позу. — Убирайся со своей собакой! — Голос был грозным, уничтожающим. — Не потерплю!

И вдруг Николай Иванович увидел, или ему показалось, в Люськиных глазах просьбу о помощи. Николай Иванович растерянно молчал. Тогда Люська произнесла почти одними губами:

— Скажи ей что-нибудь.

И Николай Иванович сказал:

— Она моя дочь. — И тут же, сам удивляясь своей решительности и даже непреклонности, повторил: — Она моя дочь! — И, не давая Зое Авдеевне опомниться, добавил: — По всем статьям. — Это была фраза из его квартального отчета по складу, но сейчас она ему показалась самой важной, определяющей их с Люськой победу, хотя бы на данные сутки.

Так оно и случилось: Зоя Авдеевна опустилась на табуретку обессиленная, и даже Люська растерялась и, чтобы скрыть свое смущение, обратилась к Николаю Ивановичу:

— Ты обещал меня сфотографировать. — И, уже больше не интересуясь Зоей Авдеевной, Люська возвращается в комнату небрежной походкой великодушной победительницы, не сомневаясь, что следом идет Николай Иванович. Следом шли Николай Иванович и спасенный Футболист.

Николай Иванович достает из шкафа аппарат «Зенит» и штатив, привинчивает к штативу «Зенит», кресло разворачивает к свету и усаживает в него Люську. Люська на коленях держит собаку.

— С ней, — говорит Люська.

— Обязательно.

— Пусть скажет мне спасибо.

— Кто? — не понимает Николай Иванович.

— Она, — Люська показывает в сторону кухни. — Ее могла загрызть собака.

Ясно. Победу над Зоей Авдеевной Люська целиком присвоила себе.

Николай Иванович разглядывает Люську в видоискатель, медлит нажать на спуск затвора.

Люся вытянула из кармана гребень и причесалась, убрала волосы от глаз; и волосы распрямились, стихли, и вся Люська распрямляется, стихает.