— Раньше было наоборот, а теперь нет. Теперь все наоборот, что было раньше. — Люся уже сворачивала к будке с надписью «Мороженое». Она давно заприметила будку.

— Постой здесь с Пеле, я куплю. Ты не знаешь ассортимента.

Николай Иванович дал Люсе деньги и остался стоять с Пеле. Пеле начал себя вылизывать — забрызгался, что ли, когда поскользнулся на апельсиновой корке?

Люся вернулась с двумя простыми вафельными стаканчиками.

— Тебе не надо, — сказала Николаю Ивановичу, — простудишься.

— Ты сама, пожалуйста, но простудись.

— За меня не волнуйся, я удивительно сильная. Может, все-таки будешь? — протянула стаканчик.

— Ешь, — сказал Николай Иванович. — Я покормлю Пеле.

Люся принялась за стаканчик, а Николай Иванович часть мороженого на круглой бумажке, которой был закрыт стаканчик, дал Футболисту, положил перед ним на землю и сам все-таки начал есть остальное. Хотелось не отставать от Люськи. Мороженое зимой на улице он не ел с тех пор, когда жил под кличкой Коноплястый. Мимо двигалась старуха в ржавой шубе с высоким тяжелым воротником, прикрытым сверху бархатной, как тазик, шляпкой. Старуха в просвет воротника, как сквозь амбразуру, прогремела:

— Непозволительно кормить ребенка мороженым зимой.

«Так и знал», — подумал Николай Иванович и в ответ вежливо приподнял шляпу.

— Ребенок не собака, — последовало из амбразуры, и шуба двинулась прочь.

Николай Иванович смутился, Люська не дрогнула, только сказала:

— Старух не терплю.

— Нехорошо, Люся.

— Бабушек люблю. А старики добрее, не замечал?

— Я потрясающе добрый, — сказал Николай Иванович.

— Ты не старик, теперь все наоборот, я говорила. — Это была явная не прикрытая ничем уступка Николаю Ивановичу. — Купим джинсовый костюм.

— Кому?

— Тебе, когда потеплеет. Наклонись.

Николай Иванович наклонился. Люська сняла с него шляпу и примерила ему свою полосатую кепку.