— До моей коронации осталось три месяца, а я уже столкнулась с первыми угрожающими обстоятельствами. Дорогие мои друзья, мне нужна ваша помощь.

На верхнем этаже в тесной гостиной сестер Садерленд в окна стучал непрекращавшийся дождь, а в камине шипел, сгорая, уголь. Между глотками чая, жуя горячие пирожки с маком, принесенные Холли из булочной, Виктория объясняла создавшееся затруднительное для нее положение.

— Это мой кузен Джордж, — без лишних слов сказала она. — Он злится на меня за то, что я занимаю трон, который, как он давно убежден, по праву должен принадлежать ему.

Годы мало изменили детскую открытость выражения лица Виктории, и, хотя она выросла, Уиллоу по-прежнему была на голову выше ее. Фигура Виктории приобрела женственную округлость, но в ней оставалось что-то трогательно-кукольное, что всегда заставляло Лорел и ее сестер так бережно относиться к принцессе.

Внизу, когда их старая подруга так радостно здоровалась с ними, обнимая и целуя их в щеку, Лорел почувствовала неловкость и явственно ощущала напряженность, возникшую в гостиной.

С болью в сердце она призналась себе, что их детское чувство товарищества, пожалуй, уже не сможет возродиться. Возможно, так и должно быть. Сестры Садерленд больше не были подружками принцессы Виктории; они были всего лишь подданными ее величества.

— Джордж открыто не повинуется мне, — сказала королева. — Этот человек — самый настоящий негодяй, у него нет никакого уважения к власти. Я думаю, он затевает что-то нехорошее и, скажу вам откровенно, опасаюсь того, что он может сделать.

Эти слова еще больше усилили ощущение нереальности. Конечно, королева Англии не могла сидеть в этой жалкой гостиной, на потертых подушках старого дивана, пить чай из чашек, из которых пили простые люди, и обсуждать подробности возможной измены при дворе.