Тетя Шарлотта возразила со смехом:

— Никто не пройдёт мимо тебя, дорогая! Стоит только глянуть на твои золотые волосы и дерзкое личико.

— Тетя! — Поппи покраснела. — Нашли время напомнить мне, что я не из послушных!

Тетя Шарлотта снова принялась за свое вязание с самым невозмутимым видом.

— Эверсли переживет отказ, да и ты тоже. Нельзя сказать, что тебе впервые в жизни приходится с этим сталкиваться.

Эверсли собирался приехать примерно через час, и его предложение руки и сердца стало бы двенадцатым в числе тех, какие Поппи отклонила с тех пор, как три года назад начала выезжать в свет. Два из этих предложений, вполне предсказуемые, были сделаны во время фейерверков в Воксхолле. Два следующих — в аллее для верховой езды Роттенроу в Гайд-парке. Причем оба в то время, когда она находилась в седле очередной послушной кобылки, ибо папа не позволял дочери ездить на слишком резвых лошадях. Еще одно предложение она получила в Британском музее в одиннадцать часов утра на фоне изображения кита, пускающего фонтан. Следующее за ним прозвучало возле одного из буфетов, торгующих так называемыми венецианскими завтраками, сразу после того, как Поппи положила себе на тарелку нарезанные треугольниками кусочки лимонного торта. И прозвучало не наедине, а в присутствии нескольких членов довольно чопорной компании. Два она выслушала у себя в гостиной за чашкой чуть теплого чая, остывшего главным образом потому, что оба претендента слишком долго и подробно рассказывали о себе до того, как перейти к сути дела. И наконец, одно имело место в галантерее, куда она зашла купить пуговицы для любимой охотничьей куртки папы.

Два барона, один баронет, три виконта, четыре графа, одному из последних только-только исполнилось девять лет, и один маркиз добивались ее руки. У двоих были очень уж большие уши. У четверых слишком маленькие глаза. От троих сильно пахло бренди, а с одного свалились бриджи, когда он угодил в фонтан. Нашелся и претендент, у которого отсутствовали передние зубы, и это не был мальчик.