— Только не с негодяями, — ответила Поппи, чувствуя себя чопорной и стыдливой, пусть даже она его оскорбила.

А он, видимо, и не обратил на это внимания. Уложил ее на сиденье поудобнее, и снова губы его прижались к ее губам, и Поппи наслаждалась его поцелуем до бесконечности. Она не испытывала ничего подобного, когда ее целовали другие. И чувствовала себя сейчас жадной, ненасытной.

Что это значило?

Она забыла удивиться, когда Николас приподнял ее ногу и протянул руку ей под платье. Провел рукой по ноге до колена, а после по икре до лодыжки. Потом положил ладонь ей на бедро и лежал так, пока целовал в губы, на этот раз трогая ее язык своим.

«Прошу тебя, продолжай делать то, что ты делаешь!» — мысленно повторяла она, а он словно читал ее мысли. Продолжал целовать ее в губы, гладил бедро, а потом запустил другую свою руку ей за корсаж и нажимал большим пальцем на соски, словно то были пуговки, с которыми можно играть.

Потом поцеловал ложбинку между грудями. А потом…

Потом сделал еще больше.

Сдвинув при помощи губ половинку ее корсажа в сторону, он поймал губами сосок.

У Поппи не было слов, чтобы определить свои чувства. Единственным, что она воспринимала более или менее сознательно, была острая дрожь наслаждения.

Да он не иначе как сам дьявол, если смог вызвать у нее подобные ощущения.

Но Поппи хотелось, чтобы эти невероятные ласки продолжались целую вечность, особенно после того, как его рука начала подбираться все ближе и ближе к самому интимному местечку ее тела.

Однако он до него не дотронулся. И разумеется, не должен был дотрагиваться. Это было бы постыдно, скверно и вообще…

«Пожалуйста… Пожалуйста, потрогай меня там!» — пронеслась в голове безумная мысль.

Поппи прильнула к Николасу, застонала и провела пальцами по его волосам — шелковистым, упругим и густым, умирая при этом от желания, чтобы он поцеловал ее вторую грудь.