Глядя, как мучается бедняжка Шивон, Лана твердо решила – ни одному мужчине не позволит она заморочить себе голову. Никогда в жизни.

После свежего бриза на палубе здесь, внизу, все казалось мрачным и смрадным. Ее бедная подруга лежала на полу и тихо стонала. Люди вокруг были бледны, испуганные женщины и дети отворачивались, не желая смотреть на мучения ближнего. Немытые тела пассажиров, нечищенные туалетные комнаты, тяжелобольные, вынужденные гнить в собственных испражнениях, – все это источало такой зловонный дух, что дышать на нижней палубе было просто невыносимо. Лана склонилась над подругой и взяла ее за руку.

– Билли? – едва успела прошептать Шивон, как новый приступ боли скрутил ее.

– Он придет, подожди немного.

– Не могу. Ребенок. Лана, я рожаю, рожаю!

Ее тело изогнулось от стремительно растущей боли, казалось, ее бледная плоть вот-вот лопнет, как перезрелый плод. Ее ногти впились в руку Ланы, с губ сорвался вопль.

Несколько минут спустя малыш уже появился на свет и тихонько попискивал, словно блеял крошечный ягненок.

Лана сорвала с себя нижнюю юбку и завернула в нее ребенка. Ей еще не доводилось видеть новорожденных детей, и она с трепетом смотрела на это маленькое существо, затем вложила его в руки матери.

– Посмотри, Шивон, это мальчик. У тебя родился сын.

– Колин. – Впервые за несколько последних часов бледная, измученная женщина улыбнулась. – Так звали моего отца.

Она осмотрела его крошечные пальчики на руках и ногах, погладила лысую головку.

– Какой, он красивый, правда, Лана?

– Да, очень.

– Я знаю. Билли был бы рад, если бы я назвала нашего сына в честь него, но я не могу. – Шивон перевела взгляд с новорожденного на любимую подругу. – Я папу даже не помню. Мне и шести не было, когда он умер. Единственное, что я могу сделать, так это назвать внука в честь дедушки.

– Да-да, это правильное решение. Мне повезло больше, чем тебе, – Лана коснулась руки подруги, – я потеряла отца., когда мне было почти семь.