– Благодарность, – отозвался он холодно, – обычно исходит от того, кому есть за что благодарить.

Элис взглянула на него с деланной улыбкой, плечи ее были откинуты назад, открывая взору очертания небольших, но изящных грудей. Затем она произнесла:

– Теперь я начинаю понимать, почему вы не придаете значения слухам.

Глаза Лукаса угрожающе прищурились.

– И почему же?

– Утверждают, будто бы вы обладаете большим обаянием. Однако я этого совсем не замечаю.

Лукас насмешливо улыбнулся в ответ:

– Боюсь, обвинение в убийстве не прибавляет мне обаяния.

Нисколько не смутившись, она пожала плечами:

– Здравая мысль. Однако мне казалось, что к этому времени вы уже должны были привыкнуть к конфликтным ситуациям с законом.

Лукас приподнял брови. Им вдруг овладело желание рассмеяться. Сегодня утром она уже проделала с ним нечто подобное, с такой поразительной прямотой выложив все, что было у нее на уме, что это его даже слегка позабавило – особенно если иметь в виду, что прошло достаточно много времени с тех пор, как ему в последний раз осмелились бросить вызов. А эту крошку он, похоже, нисколько не испугал, более того, не произвел на нее особого впечатления. И внезапно он почувствовал себя заинтригованным.

– Правда, это случалось, и не раз, – согласился он, желая ее раззадорить, – но, судя по вашим манерам, я могу заключить, что у вас также возникали нелады со светским обществом. – Он раскачивался взад и вперед в своем кресле, руки его небрежно покоились на подлокотниках, взгляд, устремленный на нее, стал лукавым: – Вы уверены в том, что вы настоящая леди, мисс Кендалл?

На какую-то долю секунды она вся побелела от возмущения, но затем ее янтарные глаза вспыхнули и загорелись, пока не превратились в два зеленоватых огонька в мерцающем свете газовых ламп.

– Я уверена лишь в том, что вы вряд ли узнали бы леди, если бы она вдруг вскочила с кресла и дала вам пощечину.